Дело "Данил Габдулхаков против Российской Федерации". Решение Комитета против пыток от 17 мая 2018 года. Сообщение N 637/2014.
В 2014 году автору сообщения была оказана помощь в подготовке жалобы. Впоследствии жалоба была коммуницирована Российской Федерации.
Как усматривалось из текста Решения, заявитель утверждал, что Российская Федерация нарушила его права, предусмотренные в статьях 2, 4, 12, 13, 15 и 16 Конвенции.
Правовые позиции Комитета: государства-участники несут особое обязательство принимать эффективные меры по предупреждению пыток и обеспечению того, чтобы лица, лишенные свободы, могли пользоваться правами, закрепленными в Конвенции, поскольку на них возложена особая ответственность, учитывая ту степень контроля, который тюремная администрация осуществляет над такими лицами (пункт 9.3 Решения) (См. дело "Герреро Ларес против Боливарианской Республики Венесуэлы" (CAT/C/54/D/456/2011), п. 6.4.).
Комитет напоминает, что общий характер положений статьи 15 Конвенции обусловлен абсолютным запретом пыток и поэтому предполагает обязательство каждого государства-участника проверять, не были ли получены заявления, используемые в ходе разбирательств в рамках его юрисдикции, с помощью применения пыток (пункт 9.6 Решения) (См. дела: "Нийонзима против Бурунди" (CAT/C/53/D/514/2012), п. 8.7; "Ктити против Марокко" (CAT/C/46/D/419/2010), п. 8.8; "П.Э. против Франции" (CAT/C/29/D/193/2001), п. 6.3.).
Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: принято к сведению утверждение заявителя о том, что он ежедневно в течение нескольких месяцев с момента его ареста подвергался пыткам, в частности избиениям, воздействию холодом и угрозам в свой адрес и в адрес его жены с целью заставить его признать вину за преступления. Среди документов, предоставленных Комитету, имелось медицинское свидетельство N 679 от 22 сентября 2007 года, выписанное судебно-медицинским экспертом. В этом свидетельстве перечислены многочисленные гематомы по всему телу заявителя, возникшие, по-видимому, в результате воздействия твердыми тупыми предметами за несколько часов до проведения освидетельствования. В свидетельстве также было указано, что зафиксированные повреждения не могли быть нанесены в результате стрельбы из огнестрельного оружия. На основании представленной ему информации Комитет пришел к заключению, что истязания, которым подвергся заявитель, были совершены должностными лицами государства-участника с целью добиться признания вины и что деяния, о которых шла речь, представляли собой акты пыток по смыслу статьи 1 Конвенции (пункт 9.2 Решения) (См. дела: "Асфари против Марокко" (CAT/C/59/D/606/2014), п. 13.2; "Джаидан против Туниса" (CAT/C/61/D/654/2015), п. 7.4; "Ндажиймана против Бурунди" (CAT/C/62/D/496/2012 и CAT/C/62/D/496/2012/Corr.1), п. 8.2.).
Комитет обратил внимание на довод Российской Федерации о том, что упомянутые телесные повреждения были нанесены в ходе ареста в результате того, что заявитель и другие лица открыли огонь и оказали сопротивление при аресте. Вместе с тем государство-участник не представило каких-либо документов, которые могли бы подтвердить это утверждение. Комитет принял к сведению встречный довод заявителя о том, что они сдались, не оказав сопротивления, присяжные на суде сочли, что утверждение об оказании вооруженного сопротивления не доказано. Комитет отметил: к тому времени, когда телесные повреждения заявителя были зафиксированы в ходе медицинского освидетельствования, проведенного 22 сентября 2007 года, он уже провел по крайней мере несколько часов, находясь под стражей в полиции. При отсутствии убедительных доказательств со стороны государства-участника в отношении того, что повреждения не были нанесены в то время, когда заявитель находился под контролем сотрудников полиции, Комитет счел - имело место нарушение пункта 1 статьи 2, рассматриваемого в совокупности со статьей 1 Конвенции (пункт 9.3 Решения).
Комитет отметил, что в замечаниях Российской Федерации ничто не указывало на проведение какого-либо расследования причин происхождения телесных повреждений заявителя, о которых сообщалось в медицинском заключении от 22 сентября 2007 года. Поэтому Комитет пришел к выводу о нарушении статьи 12 Конвенции (пункт 9.4 Решения).
Комитет принял к сведению утверждение заявителя в соответствии со статьей 13 Конвенции о том, что он в действительности не мог возбудить уголовное дело в отношении сотрудников полиции, которые его пытали. В связи с этим Комитет подчеркнул: хотя расследование, начатое в 2007 году, и не велось по инициативе заявителя, но он неоднократно пытался обжаловать отказы следственного управления в возбуждении уголовного разбирательства по этому делу. Комитет обратил внимание - в основу решений следственного управления было положено объяснение самого заявителя о том, что ссадина на его носу - результат случайности, а также его просьба о прекращении расследования. Комитет указал на отсутствие каких-либо признаков, свидетельствующих, что следственное управление действительно когда-либо проводило личный допрос заявителя, особенно учитывая то обстоятельство, что его заявления были составлены в местах содержания под стражей и под контролем сотрудников полиции, которые, по утверждениям заявителя, и нанесли эти телесные повреждения. Комитет также отметил, что заявитель не мог обжаловать постановления следственного управления в судах, поскольку каждый раз эти решения отменялись, а материалы направлялись вышестоящими должностными лицами на дополнительное расследование. Тем не менее в результате каждого последующего расследования почти в точности подтверждались выводы предыдущего. Все вышеприведенные замечания указывали скорее на то, что дело заявителя не было оперативно и беспристрастно расследовано национальными властями. Соответственно, Комитет пришел к выводу о нарушении статьи 13 Конвенции (пункт 9.5 Решения).
Комитет учел утверждение заявителя о том, что его показания против себя, добытые под пыткой, были приняты в судах в качестве законных доказательств. В связи с этим Комитет отметил: на одном из слушаний в ходе разбирательств в суде первой инстанции прокурор упомянул, что в результате расследования утверждений заявителя о применении пыток эти утверждения не подтвердились. При отсутствии в материалах дела дополнительной уточняющей информации Комитет счел, что суд должен был рассмотреть выводы следственных органов в качестве доказанных фактов, а после этого рассмотрел показания заявителя в качестве приемлемых доказательств. Вместе с тем Комитет отметил, что единственным расследованием, на которое стороны ссылаются в представленных ими материалах, являлось расследование, начатое в 2007 году. Оно касалось лишь ссадины на носу заявителя, что отражалось в медицинском заключении, составленном в СИЗО 5 октября 2007 года. В следственных документах не упоминалось о каких-либо других повреждениях, о которых сообщалось в медицинском заключении от 22 сентября 2007 года. Комитет указал, что суд не принял во внимание ни утверждений заявителя о том, как много часов он провел на холоде без соответствующей одежды, ни его опасений за жену, которая также была раздета и которой постоянно угрожали сексуальным насилием. В свете вышеизложенного Комитет резюмировал: суд, действуя в качестве суда первой инстанции, не смог всесторонне проанализировать жалобы заявителя о том, что его показания против себя были добыты под пыткой, прежде чем их представили суду присяжных в качестве доказательств. Таким образом, Комитет пришел к выводу о нарушении статьи 15 Конвенции (пункт 9.6 Решения).
Выводы Комитета: факты свидетельствовали о нарушении Российской Федерацией пункта 1 статьи 2, рассматриваемого в совокупности со статьей 1, статей 12, 13 и 15 Конвенции (пункт 10 Решения).